Неточные совпадения
— Ну, если так, — даже с
некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней
мере, заключаете
в себе огромный. Сознавать много можете, много… ну да вы и делать-то много можете. Ну, однако ж, довольно. Искренно жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня не уйдете… Вот подождите только…
Стремов, увлекши за собой
некоторых других членов, вдруг перешел на сторону Алексея Александровича и с жаром не только защищал приведение
в действие
мер, предлагаемых Карениным, но и предлагал другие крайние
в том же духе.
— Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас
в невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который… который до
некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался
в своих словах.) Мой брат — человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый… Слава богу, что еще так кончилось. Я принял все нужные
меры к избежанию огласки…
В этой
мере начальства кроется глубокий расчет — и уже зародыш не Европы
в Азии, а русский, самобытный пример цивилизации, которому не худо бы поучиться
некоторым европейским судам, плавающим от Ост-Индии до Китая и обратно.
Нечего было делать: его превосходительство прислал сказать, что переводчики перепутали — это обыкновенная их отговорка, когда они попробуют какую-нибудь
меру и она не удастся, — что он согласен на доставку провизии голландцами по-прежнему и просит только принять
некоторое количество ее
в подарок, за который он готов взять контр-презент.
Овосава — это имя, Бунгоно — нечто вроде фамилии, которая, кажется, дается, как и
в некоторых европейских государствах, от владений, поместьев или земель, по крайней
мере так у высшего сословия.
Дело
в том, что он и прежде с Иваном Федоровичем несколько пикировался
в познаниях и
некоторую небрежность его к себе хладнокровно не выносил: «До сих пор, по крайней
мере, стоял на высоте всего, что есть передового
в Европе, а это новое поколение решительно нас игнорирует», — думал он про себя.
Мы заглядываем
в Евангелие лишь накануне речей наших для того, чтобы блеснуть знакомством все-таки с довольно оригинальным сочинением, которое может пригодиться и послужить для
некоторого эффекта, по
мере надобности, все по размеру надобности!
Так что вдруг такое шутовство, которое обнаружил Федор Павлович, непочтительное к месту,
в котором он находился, произвело
в свидетелях, по крайней
мере в некоторых из них, недоумение и удивление.
Главное, знал
меру, умел при случае сдержать себя самого, а
в отношениях к начальству никогда не переступал
некоторой последней и заветной черты, за которою уже проступок не может быть терпим, обращаясь
в беспорядок, бунт и
в беззаконие.
Из того изображения Страшного суда, которое дается
в Евангелии (Мф. 25:31–46), явствует, что все человечество будет судимо по
некоторой имманентной норме человечности, которая вместе с тем окажется и
мерой Христовой.
«Если и
в настоящее время у
некоторых людей, проводящих эту тяжелую жизнь тленной плоти, тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной
меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не верить, что до греха, неповиновения и наказания человек;·, повреждением человеческие члены могли служить человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «муж мог сеять потомство, а жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми
в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
Каким бы философским утонченностям ни подвергалось это определение, практически,
в непосредственном чувстве жизни, дана
некоторая мера имманентности, актуальной и потенциальной.
Вот как описывает это начальник острова: «Начальник Корсаковского округа доложил мне, между прочим, о крайне серьезном случае превышения власти, которое позволил себе (имярек) и которое состояло
в жестоком телесном наказании
некоторых поселенцев и
в мере, далеко превышающей законом установленную норму.
— Два слова, князь, я и забыл вам сказать за этими… делами.
Некоторая просьба: сделайте одолжение, — если только вам это не
в большую натугу будет, — не болтайте ни здесь, о том, что у меня с Аглаей сейчас было, ни там, о том, что вы здесь найдете; потому что и здесь тоже безобразия довольно. К черту, впрочем… Хоть сегодня-то по крайней
мере удержитесь.
После слов племянника Лебедева последовало
некоторое всеобщее движение, и поднялся даже ропот, хотя во всем обществе все видимо избегали вмешиваться
в дело, кроме разве одного только Лебедева, бывшего точно
в лихорадке. (Странное дело: Лебедев, очевидно, стоявший за князя, как будто ощущал теперь
некоторое удовольствие фамильной гордости после речи своего племянника; по крайней
мере с
некоторым особенным видом довольства оглядел всю публику.)
Как это часто бывает,
в Герцене человек, быть может,
в некоторых смыслах стоял не на одной высоте с талантом, умом и идеями. Ведь то же можно сказать о таком его современнике, как Виктор Гюго и
в полной
мере о Тургеневе. И
в эти последние месяцы его жизни у него не было и никакой подходящей среды, того «ambiente», как говорят итальянцы, которая выставляла бы его, как фигуру во весь рост, ставила его
в полное, яркое освещение.
Не перечисляя всех обусловленных этим несовершенств, укажу на одно из самых существенных: без малого половину всех женских болезней составляют различного рода смещения матки; между тем многие из этих смещений совсем не имели бы места, а происшедшие — излечивались бы значительно легче, если бы женщины ходили на четвереньках; даже
в качестве временной
меры предложенное Марион-Симсом «коленно-локтевое» положение женщины играет
в гинекологии и акушерстве незаменимую роль;
некоторые гинекологи признают открытие Марион-Симса даже «поворотным пунктом
в истории гинекологии».
Уцелеют по крайней
мере хотя
некоторые верные черты, чтоб угадать по ним, что могло таиться
в душе иного подростка тогдашнего смутного времени, — дознание, не совсем ничтожное, ибо из подростков созидаются поколения…»
— Напротив, профессора поддерживают это, что, по-моему, до
некоторой степени основательно; во-первых, это открывает клапан молодечеству, столь свойственному юношам, развивает
в них потом храбрость, а главнее всего, этот обычай — по крайней
мере так это было
в мое время — до того сильно коренится
в нравах всего немецкого общества, что иногда молодые девицы отказывают
в руке тем студентам, у которых нет на лице шрама.
Затем все главные события моего романа позамолкли на
некоторое время, кроме разве того, что Английский клуб, к великому своему неудовольствию, окончательно узнал, что Тулузов мало что представлен
в действительные статские советники, но уже и произведен
в сей чин, что потом он давал обед на весь официальный и откупщицкий мир, и что за этим обедом только что птичьего молока не было; далее, что на балу генерал-губернатора Екатерина Петровна была одета богаче всех и что сам хозяин прошел с нею полонез; последнее обстоятельство если не рассердило серьезно настоящих аристократических дам, то по крайней
мере рассмешило их.
В XIX веке происходили
некоторые процессы гуманизации государства, по крайней
мере в сознании, были провозглашены
некоторые гуманные принципы.
В столовой всем стало как-то поваднее. «Калегварды» выпили по две рюмки водки и затем, по
мере закусывания, поглощали соответствующее количество хересу и других напитков. Разговор сделался шумным; предметом его служила Жюдик.
Некоторые хвалили; один «калегвард» даже стал
в позу и спел"la Chatouilleuse". [«Недотрогу» (франц.)] Другие, напротив того, порицали, находя, что Жюдик слишком добродетельна и что, например, Шнейдерша…
Мысль его была, чтобы, по крайней
мере, те немногие, которые будут
в алтаре, заметили, что к государственным актам приобщено что-то неизвестное и чтобы от этого остались,
в случае кончины государя,
некоторые догадки и побуждение вспомнить о ковчеге и обратиться к вопросу: нет ли
в нем чего на этот случай?
Он понял, однако, что если Дибич послал те же сведения
в Варшаву, то благоразумие требовало от цесаревича не покидать Польшу и быть готовым на всякий случай. Он сам со своей стороны должен был поджидать результата полицейских
мер, принятых графом Милорадовичем для ареста
некоторых заговорщиков и для вызова капитана Майбороды, за которым граф Милорадович послал своего адъютанта Мантейфеля. От этого капитана, особенно упоминаемого
в донесении Дибича, надеялись получить подробные сведения о заговоре.
Пример Франции, доведенной этим учением ее энциклопедистов до кровавой революции, был грозным кошмаром и для русского общества, и хотя государь Александр Павлович, мягкий по натуре, не мог, конечно, продолжать внутренней железной политики своего отца, но все-таки и
в его царствовании были приняты
некоторые меры, едва ли, впрочем, лично
в нем нашедшие свою инициативу, для отвлечения молодых умов, по крайней
мере, среди военных, от опасных учений и идей, названных даже великою Екатериной
в конце ее царствования «энциклопедическою заразою».
— А я думал, если человек два дня сряду за полночь читает вам наедине свой роман и хочет вашего мнения, то уж сам по крайней
мере вышел из этих официальностей… Меня Юлия Михайловна принимает на короткой ноге; как вас тут распознаешь? — с
некоторым даже достоинством произнес Петр Степанович. — Вот вам кстати и ваш роман, — положил он на стол большую, вескую, свернутую
в трубку тетрадь, наглухо обернутую синею бумагой.
По крайней
мере, говорит, я сама заметила
в нем
некоторое постоянное беспокойство и стремление к особенным наклонностям.
За ним можно было бы, однако, послать куда-нибудь, а впрочем, наверно он сам сейчас явится, и, кажется, именно
в то самое время, которое как раз ответствует
некоторым его ожиданиям и, сколько я по крайней
мере могу судить, его
некоторым расчетам.
Неделю я провел верхом вдвоем с калмыком, взятым по рекомендации моего старого знакомого казака, который дал мне свою строевую лошадь и калмыка провожатым.
В неблагополучных станицах мы не ночевали, а варили кашу и спали
в степи. Все время жара была страшная.
В редких хуторах и станицах не было разговора о холере, но
в некоторых косило десятками, и во многих даже дезинфекция не употреблялась: халатность полная,
мер никаких.
— Ну, да, и пресса недурна. Что же! пускай бюрократы побеспокоятся. Вообще любопытное время. Немножко, как будто, сумбуром отзывается, но… ничего! Я, по крайней
мере, не разделяю тех опасений, которые высказываются
некоторыми из людей одного со мною лагеря. Нигде
в Европе нет такой свободы, как
в Англии, и между тем нигде не существует такого правильного течения жизни. Стало быть, и мы можем ждать, что когда-нибудь внезапно смешавшиеся элементы жизни разместятся по своим местам.
Спустя
некоторое время нашлась вечерняя работа
в том самом правлении, где работал ее муж. По крайней
мере, они были вместе по вечерам. Уходя на службу, она укладывала ребенка, и с помощью кухарки Авдотьи устраивалась так, чтобы он до прихода ее не был голоден. Жизнь потекла обычным порядком, вялая, серая, даже серее прежнего, потому что
в своей квартире было голо и царствовала какая-то надрывающая сердце тишина.
Однако, по
мере приближения к Петербургу, молодой Чудинов начал чувствовать
некоторое смущение. Как ни силился он овладеть собою, но страх неизвестного все больше и больше проникал
в его сердце. Спутники по вагону расспрашивали его, и что-то сомнительное слышалось
в их вопросах и ответах.
И уродились ли, по крайней
мере, рыжечки, которые
в некоторых случаях могут вполне заменить огурцы?
Для захудалого мужика она еще могла бы представлять
некоторое обеспечение
в смысле более равномерного распределения денежных сборов; но ведь для подобных платежных единиц (им присвоивается кличка"нерадивых") существуют соответствующие
меры побуждения, — стало быть, тут и без равномерности можно обойтись.
Появление этой пролетной птички весьма загадочно, по крайней
мере в Оренбургской губернии: обыкновенно она гостит там
в мае, от двух до четырех недель, и неизвестно куда пропадает, Если б это был весенний пролет, как у
некоторых мною описанных куликов, то был бы и обратный, осенний пролет, уже с молодыми, но осенью никогда озимых кур я не видывал.
Стрелять болотных куликов
в лет
в это время, при
некоторой сноровке и хладнокровии, ловчее, чем сидячих: надо выпускать их
в меру и не стрелять
в минуту быстрых поворотов.
По
мере населения края сурки отступали от новых пришельцев
в места более уединенные и, наконец,
в некоторых уездах почти перевелись.
Рассказ Зинаиды Сергеевны о ее сближении во время жизни
в Несвицком с Дарьей Васильевной Потемкиной, редкое посещение ею княгини здесь и постоянное о ней со стороны старухи, казалось бы, прежде беспричинное соболезнование, не вызываемое
в таком
мере рождением мертвого ребенка, — так по крайней
мере думала Екатерина Романовна, — давали последней
в руки нить к
некоторому разъяснению мучившего ее вопроса, и она ухватилась за эту нить, поистине ариаднину, которая, быть может, была способна вывести ее из лабиринта тайны, которая окружала прошлое княгини Зинаиды Сергеевны.
Разобрать это отношение внешней формы к внутренней силе уже нетрудно; самое главное для критики — определить, стоит ли автор
в уровень с теми естественными стремлениями, которые уже пробудились
в народе или должны скоро пробудиться по требованию современного порядка дел; затем —
в какой
мере умел он их понять и выразить, и взял ли он существо дела, корень его, или только внешность, обнял ли общность предмета или только
некоторые его стороны.
В тот же день закрыты все народные читальни.
В объявлении говорилось, что «
мера эта принята вследствие замеченного вредного направления
некоторых из учрежденных
в последнее время народных читален, кои дают средства не столько для чтения, сколько для распространения между посещающими их лицами сочинений, имеющих целью произвести беспорядки и волнение
в народе, а также для распространения безосновательных толков».
— Ты вот рассуждаешь, а рассуждать тебе — рано,
в твои-то годы не умом живут, а глазами! Стало быть, гляди, помни да помалкивай. Разум — для дела, а для души — вера! Что книги читаешь — это хорошо, а во всем надо знать
меру:
некоторые зачитываются и до безумства и до безбожия…
Во всем крылся великий и опасный сарказм, зародивший тревогу. Я ждал, что Гез сохранит
в распутстве своем по крайней
мере возможную элегантность, — так я думал по
некоторым его личным чертам; но поведение Геза заставило ожидать худших вещей, а потому я утвердился
в намерении совершенно уединиться. Сильнее всего мучила меня мысль, что, выходя на палубу днем, я рисковал, против воли, быть втянутым
в удалую компанию. Мне оставались — раннее, еще дремотное утро и глухая ночь.
— Быть или не быть? — спрашивает он у самого себя, еще не говоря этих слов. Но я читаю это
в его глазах. Его лицо я видел
в три четверти, как любят снимать
некоторые лица фотографы. Прошло несколько секунд безмолвного напряжения. Я, по крайней
мере, задержал дыхание — и это показалось мне долгим.
Приезд генерал-губернатора всех занимает, разумеется
в совершенно другом отношении, нежели меня. Я хочу только повидаться с ним и переговорить насчет
некоторых из наших. Может быть, из этого что-нибудь и выйдет. С такою целью я по крайней
мере хочу его видеть.
Для того чтобы совершенно успокоиться, по крайней
мере, насколько это было возможно, ему надо было переменить место. Он отдал приказание готовиться к отъезду, который назначил на завтрашний день. На другой день князь призвал
в свой кабинет Терентьича, забрал у него все наличные деньги, отдал
некоторые приказания и после завтрака покатил
в Тамбов. По въезде
в этот город князь приказал ехать прямо к графу Свиридову, к дому графини Загряжской.
По приезде
в Москву он лихорадочно начал искать себе союзников. Уже с
некоторых пор остановила на себе его внимание молодая великая княгиня, старавшаяся
в первой борьбе с ним воздавать ему по
мере сил, око за око и зуб за зуб.
Несмотря на принятые княгиней Вассой Семеновной
меры предосторожности,
в девичьей не только узнали о возвращении Никиты Берестова, о чем знала вся дворня, но даже и то, что он был принят барыней и по ее распоряжению поселен
в Соломонидиной избушке.
Некоторые из дворовых девушек успели, кроме того, подсмотреть
в щелочку, каков он из себя.
К бензину Лелька до
некоторой меры привыкла, да и было его тут,
в воздухе вокруг конвейера, раза
в два-три меньше, — тут банка с резиновым клеем не стояла перед каждой работницей.
Перечисливши
некоторые из новых учреждений и
мер, указ продолжает следующим образом: «Но понеже мы опасаемся, что такие учиненные нами расположения не совсем достигли такого совершенства, как мы желаем, и, следовательно, подданные наши еще не могут пользоваться плодами трудов наших
в безмятежном спокойствии, — того ради помышляли мы и о других еще способах» и пр.